Когда большевики пришли к власти, перед ними стояла грандиозная задача полного переформатирования не только социально-экономических отношений в России, но тотальное изменение всей парадигмы мышления социума, включая и внутренний, духовный мир россиянина той эпохи. В том числе это касалось и такой консервативной сферы культуры как похороны, которые в российской традиции базировались на православно-языческом симбиозе. Но, чтобы победить религиозные традиции в такой непростой сфере, напрямую связанной с главными экзистенциальными аспектами, нужно было предложить что-то радикально свое, секулярное видение, сформировать новое представление о смерти и свой похоронный ритуал, здесь и возникло широкое поле экспериментов, которые в той или иной степени можно было свести к такому термину как «красные похороны».
Никакого единого канона такие похороны не имели, все сводилось лишь к формуле : »нельзя новых людей хоронить по-старому». Представление о подобных погребениях появилось еще в период революции 1905-1907гг, «по-красному» старались хоронить революционеров, павших в борьбе с самодержавием. В тот период главными критериями «красности» были: отсутствие религиозного обряда, отпевания, священника, гроб, обитый кумачом, революционные знамена и траурный митинг пролетариев. Так, например, хоронили революционера Баумана, прощание с ним вылилось в массовые манифестации пролетариев.
В 20е годы, которые были полигоном для новаторств в самых разных сферах, к подобными траурным практикам добавились и некоторые другие, не прижившиеся в массах, но имевшие попытки к популяризации. С одной стороны это были простые утилитарные похороны, полностью выхолощенные от любых форм обряда: закапывание в землю без всякие сантиментов, чаще всего даже без гроба (стоит учесть, что значительную часть 20-40 гг домовина была роскошью, недоступной для очень многих людей, зачастую их просто брали на прокат), нередко и в общей могиле. С другой стороны, активизировались и сторонники огненного погребения — кремации, упиравшие, как на практическую сторону своей идеи — экономия кладбищенского места в урбанизированном пространстве, гигиенизм, так и на идеологическую —сожжение вступало в противоречие с христианской доктриной.
К числу необычных проектов в некросфере смело можно отнести и так называемый Мортуарий на старом и закрытом для похорон кладбище в городе Волжский, выполненный в помпезном псевдоантичном стиле, который вы можете увидеть на прилагающихся к публикации фотографиях. Это необычное сооружение, единственное в своем роде в бывшем СССР, этакий траурный двор, центральное место в котором занимает портик с колоннами, декорированный венками, постамент для гроба, в виде гроба, кафедра для оратора, множественные пьедесталы для бюстов, полное безлюдие и запустение, за счет чего этот погребальный комплекс производит довольно сильное впечатление даже в погожий летний денек. Наверное, Волжский Мортуарий без ложной скромности можно назвать Красным Castrum Doloris — этаким советским Замком Скорби.
История его, а вернее ее отсутствие, прекрасно соответствует загадочной ауре этого сооружения. Мы смогли найти две версии возникновения Мортуария в сети. По одной из них, он был создан некими энтузиастами вскоре после революции 1917 года, по другой, его построил некий ссыльный или попавший в опалу у высокого московского начальства архитектор, живший в Волжском в 50х годах 20 века. Хоронили на местном кладбище до 80х гг, после чего оно было закрыто. Не имея сведений о том, как происходил траурный ритуал в Мортуарии, мы обратились к похоронным инструкциям советского времени и немного визуализировали похоронный процесс.
Итак, эпоха зрелого советизма, когда героика революционного сменяется производственной прагматикой. Сквозь монументальные, с колоннами ворота, под звуки шопеновского марша, во двор Мортуария вносят подушечки с государственными наградами покойного, венки, крышку гроба, а затем и сам гроб, которые несут передовики производства, после следует почетный караул: товарищи из парткома завода с траурными повязками на руках. Замыкают процессию родные, близкие, сослуживцы, с которыми покойник оттрубил вместе не один десяток лет.
Торжественно ставят гроб на пьедестал узкой частью к выходу. Торжественно на этот ритуал прощания смотрят своими пустыми глазами бюсты почетных граждан города Волжский, те, что ушли еще раньше и заняли свое место в этом провинциальном пролетарском пантеоне: революционеры, фронтовики, герои труда. Прерывается шопеновский марш, первым занимает кафедру и берет слово распорядитель похорон. Строго взирая на мертвеца, руки которого вытянуты вдоль тела, а не скрещены на груди, дабы и в этом аспекте разорвать с православной традицией, он говорит:«Гражданин СССР (имярек) закончил свой жизненный путь. Пусть добрая светлая память о нем сохранится в наших сердцах на долгие годы».
Организатора сменяют сотрудники, активисты, родственники, говорящие о производственных успехах покойного, о честной, трудовой жизни умершего. Когда стихают речи, организатор предлагает всем проститься с покойным и закрывает его лицо покрывалом, с помощью рабочих заколачивает гроб крышкой, после чего траурная процессия под звуки оркестра отправляется к месту, где уже ждет свежая, отверстая могила, которой и придают мертвеца, а присутствующие бросают по горсти земли на его саркофаг, возлагают венки и цветы на свежий могильный холм и покидают территорию кладбища, отправляясь на поминки при заводской столовой в ведомственном автобусе.
Именно так, в сознании конструктора смыслов коммунистического общества мог выглядеть идеальный атеистический ритуал прощания с идеальным советским человеком. Организатор похорон здесь заменял священника, а мортуарий — церковь. «Свято место пусто не бывает»: так и хочется резюмировать.
Но эксперимент мортуария не удался, он не стал массовым, не вышел за рамки крошечного провинциального поселения, а коммунистические идеи потерпели крах. Теперь же Красный Храм Скорби - стремительно разрушающийся артефакт советской эпохи в одной из самых интересных сфер — сфере, связанной со смертью и вечностью, который обязательно стоит посетить всем интересующимся проблемой Memento Mori.
