В христианской терминологии и просто общепринятом восприятии взаимодействие человека и природных объектов на священном плане трактуется как «поклонение язычников» камням, водоемам, деревьям и рощам. Дескать, молятся пустому камню-истукану или трухлявому пню. "Ну, тупые!" - так и хочется сказать. Таково широко распространенное заблуждение, примитивизирующее подобные практики. Второе заблуждение состоит в том, что уж с приходом-то монотеизма эти позорные явления закончились, так как поумнел народ и отверг тьму суеверий.

Но это не так или по крайней мере не совсем так, почва второго стереотипа обрушивается уже фотографиями к этой публикации, где камень занимает центральное место в православной часовне. Почему так происходит? Почему христианство не в силах победить «языческие суеверия»и утвердить, так сказать, чистую веру? Христианская религия довольно молода, ей всего-то пару тысячелетий от роду, а контакт человека и трансцедентального с помощью природных объектов практиковался, наверное, еще сотни тысяч лет назад, и победить это христианству или любой другой «мировой» религии никак решительно не удалось бы, а значит им пришлось находить другие формы адаптации, например, включение этих предметов в свой ритуальный ряд. Знаками включения камня, дерева, источника в православный космос было установка часовни рядом с природной святыней или над ней, появление иконок, восковых свечей, обетов и других предметов, относящихся человеческой культуре. Вот что мы можем прочитать, например, о христианизации коми:»Престол первой церкви был построен на пне необыкновенно великой березы или ели, которой зыряне поклонялись и подносили звериные меха. При сломке старой деревянной церкви зыряне растащили пень на амулеты.». Таким образом, в народной православной традиции «святая роща» или «святое дерево», «святой источник», «святой камень» это легитимация архаичных культов.

Как камень, источник или дерево становятся объектами, связанными с тем или иным культом?
Рене Генон в своем «Царе Мира» пишет об Omphalos – пупе / центре мира, имея в виду духовный центр, на материальном плане такой Omphalos чаще всего манифестируется в образе камня, Генон именует такие камни «бетилами»: "это слово, скорее всего, родственно еврейскому имени «Вефиль» (Бейт-эль, "Дом Бога"), которым Иаков нарек то место, где во сне явился Господь": "Иаков пробудился от сна своего и сказал: истинно Господь присутствует на месте сем; а я не знал! И убоялся, и сказал: как страшно сие место! Это не иное что, как дом Божий, — это врата небесные. И встал Иаков рано утром, и взял камень, который он положил себе изголовьем, и поставил его памятником, и возлил елей на верх его. И нарек имя месту тому: Вефиль". Таким образом, Ветхий Завет показывает нам, что монотеизм и природные «места Силы» не являются чем-то антагонистичным, и Иаков с помощью инкубации — религиозной практики сна в священных местах (какими оказались в данном случае камни в пустыне) — смог сконтактировать с самим Яхве.
Для дальнейшего понимания проблемы, переместимся ближе к нашим палестинам:)

В карельском фольклоре гора, камень, дерево, могут выступать границей между мирами или быть входом в Другой Мир. В вепсских заговорах «камень трактуется как центр иного мира, окруженного морем или озером. Здесь в центре иного мира происходит встреча с волшебным помошником.»
Исследователь карсикко - деревьев-знаков, А. Конкка полагает, что «дерево (имеется ввиду, конечно, «святое» дерево — прим. наше) является ипостасью и представителем духа этой местности. Дух невидим и непостоянен, а дерево — осязаемый объект, промежуточный предмет.» Дерево в данном контексте легко может быть заменено камнем, источником. То есть подобные места есть местожительство какого-то мифологического персонажа, который находится там определенное количество времени и может здесь появляться.

В подтверждении вышесказанного ученый Мирча Элиаде авторитетно заявляет:» Кумиры были лишь вместилищами божественности.» Сакральный объект здесь можно сравнить с часовней или церковью. Никто не заявляет, что православие поклоняется этим зданиям, но считается, что это место, где живет Бог или Дух. В таком случае, представления о «божественности» просто самого камня и «поклонение» именно ему, а не сущности там пребывающей это либо декаданс домонотеистической традиции в Римской Империи (тут скорее всего можно заявлять об упадке официальной римской духовности в городах, храмовой, жреческой традиции, а не низовые культы сельской местности) или сознательный полемический прием христианских миссионеров, принижавших «языческих» оппонентов, «поклоняющихся» грубой материи.

Чтобы камень, источник или дерево стали святыми, необходимо Событие, которое произошло в связи с Чудом, для архаичного сознания любое Чудо — свято, так как происходит из Иного Мира. Важно только опасно ли для человека это Чудо или нет, хотя гарантировать тут ничего не возможно: вариантов доброго зла и злого добра в фольклоре великое множество.

Известный этнограф А. Панченко систематизировал События, которые могли послужить началом того или иного деревенского культа Севера России:
«1 Рассказ о появлении мифологического персонажа в почитаемом месте. Он мог оставить след на камне.
2 Чудесное появление священного предмета. Либо его находят в почитаемом месте, либо он приплывает по реке или выплывает из родника.
3 Легенда о предмете, который не хочет покидать своего места.
5 Рассказы о чудесных исцелениях
6 Рассказы о провалившейся церкви.
7 О человеке убитом в почитаемом месте. Например, убили на камне, там и остался отпечаток его головы.»

Иногда Событие происходит в мифологическое Время, например, одна из каргопольских бывальщин гласит будто камни раньше были мягкими, поэтому на них оставались следы. В тоже время, в рассказах о камнях-следовиках упор делается на то, что именно мифологический персонаж — святой, святая, богородица, черт или какой-нибудь странный персонаж вроде Пятницы — поправ законы физического мира, оставил свой след на камне, таким образом манифестировав Чудо, перенеся свою Силу на этот вроде бы мертвый предмет. Попутно во время События могут совершаться и другие чудеса и явления.
В Событие уходит корнями и деревенский праздник, связанный с природной святыней.
Если инициатором Чуда был какой-либо святой, то праздником становится церковный день, связанный с этим святым, если Божья Матерь, то это, например, Успение. Сам Христос обычно не является в местах крестьянских культов. В сознании верующих праздничный промежуток воедино слит с тем мифологическим днем, когда и совершилось Чудо. Празднование заключалось в службе, водосвятии, крестном ходу, жертвоприношениях, а также в ритуальном повторении действий, которые, по мнению местных жителей, совершил святой. Например, в селе Ошевенское, при праздновании дня святого Александра Ошевенского практиковался крестный ход по «местам былой славы»: богомольцы шли якобы никогда не зарастающею тропою святого Александра, повторяя его путь, и вставали на встречающиеся по пути камни-следовики со следами Александра, символически уподобляя себя чудотворцу.

Именно праздник, по мнению крестьян, дарует надежду на чудесное, которое связано с этим местным культом, наоборот, забыть о празднике, не почтить своим вниманием покровителя местности, значит обречь себя опасности: « у деревни Лужицы было почитание камня дикого серого. Сюда на 14 ноября приходили крестьянские дети от 4 до 10 лет, приносили ежегодно по петуху и отрубив голову, бросали на этот камень. Сварив, ели у этого камня. Петухов к камню стали носить ради того, то тот камень в летнее время, если не принесут петуха, головы на камень не бросят, ребят и скот топят.»
Таким образом, природный культ не есть сам по себе объект поклонения, он есть знак того, что в этом месте случилось Чудо — здесь проявился Иной Мир, а значит может произойти повторение этих событий. Ландшафтный объект здесь является свидетелем чудесного. Также камень, источник, дерево и прилегающая территория являют собой местопребывание мифологического персонажа и замещают genius loсi “на предметном, земном уровне». Поэтому можно смело называть такие пространства подлинным Сакральными Центрами для крестьянского мира Северной России.
Исследователь А. Панченко также сравнивает их с дверью в священный мир, которая открывшись раз, может открыться и еще. Обычный крестьянин не в состоянии открыть эту калитку, мяч здесь на стороне мифологического персонажа, но крестьянин может «помогать», содействуя приотворению дверцы, совершая правильные действия в рамках ритуального этикета в специально выделенный для этого день - в Праздник, для того, чтобы связаться со своим потусторонним покровителем.

P.S. На представленных нами фотографиях запечатлен камень-следовик, находящийся в Часовне деревня Ольгино Поле и имеющий углубление, являющееся следом (в это верят местные крестьяне) Святой Равноапостольной княгини Ольги, покровительницы этой земли, которая как-то проезжала здесь с дружиной. Рядом находится источник и крест. 24 июля - день этой святой, он отмечается местными жителями. Высокий статус святыни поддерживается и рассказами о невредимости часовни и камня во время немецкой оккупации, когда село было сожжено.

Литература:

Винокурова И. Мифология вепсов
Генон Р. Царь мира
Иванова Л. Персонажи карельской мифологической прозы.
Каргополье. Фольклорный путеводитель.
Конкка А. Карсикко: деревья-знаки в обрядах и верованиях прибалтийско-финских народов
Лавров А. Колдовство и религия в России. 1700 – 1740 гг
На диком Севере.
Панченко А. А. "Исследования в области народного православия. Деревенские святыни Северо-Запада России
Платонов Е. Часовни Тихвинского уезда
Щепанская Т. Кризисная сеть (традиции духовного освоения пространства).
Элиаде М. История веры и религиозных идей. Т 1.