Городское коллективизированное сознание, поколениями взращиваемое в урбанистических ульях на принципах тотальной утилитарности, принимает свое существование как безальтернативную данность, не рефлексируя, оно не может до конца осознать, что может существовать какое-то другое бытийствование, какая-то параллельная вселенная. Одним из таких миров является мир современной северной деревни.
Индустриализация и коллективизация оставили эти огромные пространства совсем обезлюженными, но, несмотря на трагичность этой ситуации, она является благом для анахоретствующего. Здесь очень мало людей и очень много дикой природы. Даже летом, в самое вредоносное для одиночества время, когда торжествуют дачники, рыбаки, отпускники, дети на каникулах, пенсионеры, нужно сделать лишь несколько десятков шагов, чтобы очутиться в мире еще более ином, чем сама деревня — в мире апофеозной природности Русского Севера.
Леса и болота, каменные кручи и овраги, ручьи и брошенные лесовозные дороги, следы всевозможных животных сменяют друг друга. Все это тянется на многие десятки, а то и сотни километров, Герой может зайти здесь так далеко, насколько у него хватит храбрости и силы. Именно в деревне можно постичь сокровища одиночества, побыть наедине с собой и, наоборот, приезжая в город, понять насколько сильно тесно человек находится здесь в соприкосновении с другими людьми. Первое время, бывая на селе набегами, это еще не осознается, но, прочувствовав, довольно быстро входишь во вкус найденных сокровищ.
Иллюзия самости и приватности, бытующая у квартирных жителей, будет разрушена— ложась спать, кожей начнет ощущаться сонм тел, лежащих за стенкой снизу и сверху, слева и справа, и начнет вспоминаться почти аристократическое уединение современного села, с ближайшим соседом, обитающим метрах в трехстах через перелесок, а в самую золотую пору - где-то с октября по март, когда, при желании, можно не видеть людей неделями, пора лишь изредка прерываемая вспышками человечности в виде профанизированных и светских «праздников» — Нового Года, 23 февраля, 8 марта.
Это рождает чувство дистанции, в противоположность городской и ежедневной сансары социального рабства в бесконечном взаимодействия с людским множеством, абсолютной созависимости, вроде подчинения распорядкам и регламентам многоквартирного дома - хора пчёл трудовых, пленников города, где сосед твой - хозяин твой, а ты хозяин соседу, личное же пространство сведено к минимуму.
Здесь также наличествует позитивный дефицит государства и можно ощутить то, что именуют проявлениями внешней свободы. Тут нет всевидящего ока камер наблюдения, а ближайший государственный агент, вроде участкового, может находиться в десятках километрах. Несомненно, отсутствие социального и административного контроля, почти тюремного характера, так свойственного урбанистической среде, и обильные алкогольные возлияния могут вскружить голову и взволновать кровь неокрепшему разуму городского обитателя, попавшему туда случайно на выходные, и привести к девиантному поведению — глухая деревня снимает с человека многие городские табу и отменяет предписания.
Горожанин, боящийся Ночи, выгнал ее из мегаполиса, или, если угодно, превратил её в суррогат Дня, подсветив миллионами огней, от которых в нельзя скрыться нигде. На селе же Ночь есть самое мистическое время. О, она здесь бывает очень разной: усыпанной тысячами звезд; полнолунной и безоблачной, когда мертвенным белым светом залито все вокруг, ну знаете, как это бывает в фильмах ужасов; темноватой, когда толком не видно ничего. Но только один раз, после сильнейшей бури безлунным холодным октябрем, поразившей электроподстанцию, случился апогей: все погрузилось в бархатную Тьму — тотальную темноту, когда на улице не видно абсолютно ничего... Ночь здесь есть даровательница множества событий мистических и необъяснимых: звуков, идущих из леса, видений, небесных всполохов, северного сияния, когда пляшут на небе зелено-малиновые тени, пролетов комет и много чего другого, чего лишен, наглухо изолированный в бетонно-пластиковых джунглях Геноновской стеной, современный городской человек, погруженный с головой в человеческое слишком человеческое.
Прочувствовав все вышеописанное, нельзя остаться прежним, как бы это не звучало избито, а пресловутая городская мистика ( и городские мистики разных толков) станет вызывать лишь усмешку. Современная малолюдная деревня и окружающая ее Природа, как и раньше, является пограничьем миров — человеческого и иного, места, где можно вернуться к себе, столкнуться с чем-то необычным и невероятным, а то и заглянуть за край Мироздания.
На фотография полузаброшенная деревня Гужово, что находится в Архангельской области.
